— Скажите, больной, — обратилась к Горрилову девица-врач. — Вы что, действительно никогда не были в бреду?
— Никогда, — трусливо оглядываясь на врачей, пробормотал Горрилов.
— Какой ужас! Этот человек ни разу не был в бреду! Вы слышали что-либо подобное?! — заголосили вокруг.
«И ведь действительно я ни разу не бредил; даже ни разу не воображал себя пастушком, как все нормальные люди, — подумал Горрилов и вытер ладонью пот. — Боже, какой же я выродок и как я одинок!»
— Больной, — высунулась опять девица-врач, — скажите, но на самоубийства-то вы, надеюсь, хоть раз пять покушались?..
— Нет, и мыслей даже таких не было.
Шорох ужаса прошёл по психиатрам. Кто-то даже сочувственно всплакнул.
— Одну минуту, — влез, пыхтя от нетерпения, ещё один доктор. — Уж больно интересный психоз, — добавил он, оглядывая больного. — Горрилов, опишите снова подробней своё хроническое состояние невменяемости.
— Пожалуйста. Встаю утром, точно в 9 часов, умываюсь, ем, стихи не читаю и никогда не читал; потом тянет работать; работаю, потому что есть в этом потребность и хочется заработать побольше; прихожу с работы, обедаю, покупаю какую-нибудь вещь и иду с женой — танцевать... Сплю. Вот и всё.
В воздухе раздавались возбужденные крики, пока дюжие санитары-роботы выволакивали сопротивляющегося Горрилова. А на улице, на высоких деревьях покачивались скрюченные люди: то были наркоманы. Они приняли особые вещества, вызывающие эрото-космические потоки бреда. Единственным минусом этих наркотиков являлось то, что они вызывали неудержимое желание вскочить куда-нибудь повыше...
«Только мне недоступно всё это, — злобно думал Горрилов. — Какое это несчастье быть нормальным». Он прослезился от жалости к себе. «Хорошо бы выспаться, — наконец решил Горрилов. — Потом поработать, смастерить чего-нибудь, купить костюм». Но тут же капельки пота выступили на его круглом энергичном лице: «Боже, о чем я думаю... Я опять схожу с ума».
Он посмотрел на своего водителя: «Даже он бредит». Водитель действительно разговаривал с духом своего далекого предка — Льва Толстого — и укорял его за неразвитость.
Горрилову страстно захотелось совершить какой-нибудь нормальный, оправданный поступок. Но, кроме того, чтобы снять штаны, он ничего не мог придумать.
«Какое я все-таки ничтожество», — устыдился он самого себя.
(Юрий Мамлеев, “Душевнобольные будущего”, 1986)
